семейных нравах, хотя следует сразу отметить, что никаких скандальных фактов она не сообщила. По словам свидетельницы, она имела возможность наблюдать за графом на протяжении ряда лет — он всегда ей очень нравился, хотя и не подозревал об этом. Хотя официально они были представлены друг другу в 1940 году, де Мариньи никакого интереса к ней не выказывал, и все их встречи происходили только в присутствии третьих лиц. Будущий муж всегда был с ней очень корректен, но сблизиться не пытался, и у неё в конце концов сложилось мнение, что Альфред попросту её избегает.

После того, как леди Нэнси осенью 1941 года уехала учиться в пансион для девушек в Нью-Йорке, она не упускала из вида графа. Узнав, что в первых числах мая 1942 года тот приехал по делам в Нью-Йорк, она отыскала его и… фактически соблазнила. О чём и рассказала в суде. Леди Нэнси настаивала на том, что именно она являлась инициатором отношений, и Альфред просто не смог противостоять её напору.

Это было ценное признание, ведь всё жюри присяжных состояло из мужчин, и каждый из них прекрасно понимал, что ни один нормальный мужчина не смог бы отвергнуть такою девицу-прелестницу, как леди Нэнси Оакс! Продолжая свой рассказ, жена подсудимого честно призналась, что бракосочеталась с графом сразу же, как только это стало юридически возможно — то есть через два дня после собственного 18-летия. По словам леди Нэнси, родители оказались неприятно удивлены её выбором, причём мать изначально была настроена к зятю крайне негативно, отец же казался намного более лояльным и спокойным. По крайней мере поначалу. Впрочем, рассказу дочери о том, что именно она явилась инициатором отношений с графом де Мариньи, не поверили ни мать, ни отец.

Леди Нэнси Оакс. Фотография слева относится к 1941 или 1942 году, справа сделана между 6 и 10 ноября 1943 года.

В конечном итоге отношения родителей леди Нэнси с её мужем оказались полностью разрушены, причём произошло это именно по вине родителей. По словам свидетельницы, её муж всегда относился к тёще и тестю со всем возможным почтением и не давал ни единого повода для недовольства. Вместе с тем свидетельница не могла не признать болтливости мужа, которая определённо ему вредила. Эту черту Альфреда она аккуратно назвала «склонностью к легкомысленной болтовне» — об этой его черте леди Нэнси высказалась осуждающе, предположив, что некоторые неосторожные высказывания графа в узком кругу могли доходить до ушей её родителей. Это был довольно туманный фрагмент её речи, не содержавший конкретики и не вполне понятный. То, что родители отторгали графа, привело в конечном итоге к тому, что дочь минимизировала с ними контакты — нет, не порвала окончательно, но свела к минимуму. Минимум — это пара открыток в год и несколько телефонных звонков. Даже подарок на день свой рождения леди Нэнси вернула матери.

Особо леди Нэнси остановилась на появлении капитанов Мелчена и Баркера в Мэне в середине июля. По её словам, капитаны говорили о виновности графа де Мариньи как о доказанном факте. Они утверждали, будто существует несколько отпечатков, оставленных окровавленными пальцами, и вина графа не может оспариваться. Полицейские излучали уверенность и самодовольство. То, что они говорили во время встречи с леди Нэнси и её матерью, радикально отличалось от их утверждений в зале суда…

В целом это был очень эмоциональный и даже яркий монолог, который почти не прерывался вопросами адвоката. Хиггс лишь пару раз задал наводящие вопросы, как бы подсказывая своей свидетельнице следующую тему, но этим его участие и ограничилось. Леди Нэнси обошла полным молчанием все вопросы, чреватые разглашением неприятных для подсудимого деталей, и все следившие за ходом процесса, разумеется, это почувствовали. Жена протягивала мужу руку помощи, как это и подобает любящей жене! Сторона обвинения отказалась от проведения перекрёстного допроса, и несложно догадаться, почему Альфред Эддерли принял такое решение. Во-первых, своим отказом от допроса он демонстрировал уважение памяти убитого баронета и нежелание вытаскивать на свет Божий тайны почтенного семейства, а во-вторых, леди Нэнси ввиду своего проживания на территории Соединённых Штатов ничего не могла сказать о событиях, имеющих непосредственное отношение к случившемуся в «Уэстборне» в ночь на 8 июля.

Теоретически допрос леди Нэнси должен был стать последним в «параде свидетелей», и сторонам предстояло перейти к прениям но Альфред Эддерли неожиданно ходатайствовал о допросе ещё одного важного свидетеля обвинения, ранее не вызывавшегося. Это было против процедурных правил, но судья, узнав, кого именно обвинитель намерен вызвать, разрешил допрос.

Эддерли заявил о вызове для дачи показаний леди Юнис.

Судья сэр Оскар Дейли следует в зал заседаний Верховного суда провинции Багамские острова для слушаний по обвинению графа де Мариньи в убийстве его тестя баронета сэра Гарри Оакса.

Совершенно очевидно, что в данном случае имел место заблаговременно продуманный обвинителем план. Допрос леди Юнис, вдовы убитого баронета, изначально не планировался, поскольку женщина в момент совершения преступления находилась за тысячи километров и о деталях случившегося ничего сказать не могла. Кроме того, в те годы допрос близких родственников потерпевших, особенно если эти родственники являлись женщинами, считался неджентльменским и негуманным приёмом, который хотя прямо не запрещался, но не поощрялся судьями. Именно по этой причине главный обвинитель Альфред Эддерли изначально не планировал вызывать леди Юнис для дачи показаний.

Но при этом он допускал, что необходимость в таком допросе может возникнуть. Необходимость эта обуславливалась убедительностью выступления леди Нэнси — если дочь выступит не очень удачно и защите своего мужа не поможет, то мать можно не вызывать, а вот если наоборот — то придётся вызвать. Судя по всему, главный обвинитель счёл, что леди Нэнси выступила хорошо и была убедительна, а потому впечатление от её речи необходимо нейтрализовать выступлением матери.

Разумеется, сама леди Юнис была в курсе всех этих деталей и была готова, выражаясь метафорически, забить свой гвоздь в крышку гроба ненавистного графа. Баронесса, заблаговременно прибывшая в суд и дожидавшаяся вызова в комнате для свидетелей, сразу после приглашения заняла место подле судьи и хорошо поставленным голосом начала речь. Женщина была хорошо подготовлена и говорила почти без пауз, лишь время от времени обвинитель Эддерли задавал ей короткие уточняющие вопросы, которые явно не были неожиданными.

Леди Юнис кратко обрисовала историю создания семьи и рождения детей, свой брак она назвала счастливым и вряд ли покривила в ту минуту душой. Она подчеркнула любовь сэра Генри к дочерям и его искреннюю привязанность к старшей из них — юной леди Нэнси. Далее рассказ свидетельницы сфокусировался на муже леди Нэнси, последовало упоминание дурной репутации